Они возвращают имена!

Для тех кому интересна тема поискового движения – рекомендую посетить форум http://lunohodov.net/forum/viewtopic.php?t=7152&postdays=0&postorder=asc&start=0 Мне давно было интересно ознакомиться с их работой, так как они мне помогли в восстановлении судьбы ряда экипажей числившихся в разряде пропавших без вести. За что им низкий поклон! В этой теме форума приводятся описания проделанной работы по поиску и восстановлению имен. Отчеты написаны просто и интересно. Выложены интересные фотографии. Периодически добавляются новые отчеты. Рекомендую. 

Репетиция парада Победы в Подмосковье

• Еженедельник 2000 

Весна весной, а репетиции парада победы по расписанию. Сегодня в подмосковном Алабино прошла первая репетиция проезда техники по Красной площади, пишет Русский блоггер.

Началось все с бронеавтомобилей «Тигр».

Для репетиции построен полигон, в точности соответствующий размерам Красной площади.

Участвуют в параде только лучшие из лучших. Тренироваться они начали еще с начала марта в своих частях.

На плац выезжают БТР.

Ну какой парад без танков? Т-90.

Самоходные орудия «Мста-С».

«Тополя».

Командиры смотрят на происходящее сверху. Оттуда и отдают указы. Все должны проехать ровно по секундам. Для измерения на столе лежат несколько секундомеров.

Парад-2012 будет похожим на прошлогодний. 9 мая по Красной площади пройдут более 14 тысяч военнослужащих и почти сто единиц военной техники. Из авиации ожидается 5 вертолетов Ми-8. Они пронесут над парадом флаг РФ, Знамя Победы и флаги видов Вооруженных сил.

Еженедельник 2000 

Пакт Молотова-Риббентропа в вопросах и ответах. Вопрос №19,20

Можно ли говорить о нейтральном статусе Советского Союза в сентябре 1939 — июне 1941 годов?

Нейтральный статус Советского Союза в 1939 - 1941 годах был международно-признанным и не подвергался сомнениям. Мы уже упоминали, что после введения советских войск на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии ни Франция, ни Великобритания, ни даже Польше не квалифицировали эту операцию как акт войны. 17 сентября 1939 года Советский Союз официально заявил о своем нейтральном статусе.

Достаточно часто приходится слышать, что коль скоро СССР вел торговлю с Берлином, то он не может считаться нейтральным государством. Однако это безосновательный домысел, с правовой точки зрения абсолютно несостоятельный. Никто, например, не ставит под сомнения нейтральный статус Швеции во второй мировой войны - несмотря на весьма активные поставки стратегического сырья нацистской Германии.

Не подвергается сомнению и нейтральный статус Соединенных Штатов в 1939 - 1941 года - несмотря на поставки американского оружия Великобритании. Так что отказать СССР в нейтральном статусе на том основании, что он торговал с Германией, невозможно. Характерно, что современники этого и не делали; например, в 1940 году президент США Франклин Рузвельт объяснял избирателям, что поставки воюющей стране не являются нарушением нейтралитета. В качестве примера он ссылался на прецеденты СССР и Швеции.

Защитникам демократии, сражающимся на передовой, мы должны посылать каждую тонну, каждую унцию военного снаряжения и припасов, которыми только сможем поделиться. При этом мы не больше нарушим свой нейтралитет, чем его нарушают Швеция, Россия и другие соседние с Германией страны, которые ежедневно отправляют в Германию сталь, руду, нефть и другое стратегическое сырье
Президент США Франклин Рузвельт, радиообращение к стране, 29 декабря 1940 г.

Утверждают, что Советский Союз не был нейтральным, поскольку в сентябре 1939 года предоставил немецким судам убежище в своих портах. Однако Швеция не потеряла своего нейтрального статуса, когда после нападения Германии на СССР разрешила транзит через свою территорию немецких войск. Не перестали официально быть нейтральными и США, когда в 1941 году ввели войска на территорию Исландии. Так что и здесь отказать СССР в нейтральном статусе без применения двойных стандартов не получается.

«Участие в войне фиксируется либо юридически (объявление войны), либо фактически, путем открытого участия войск в военных действиях, - замечает в этой связи российский историк Александр Шубин. - Остальное - схоластика. Если оставаться на почве исторической науки, СССР вступил в мировую войну 22 июня 1941 г.»

Некоторых читателей при оценке нейтрального статуса СССР на начальном этапе Второй мировой войны может смутить название советско-германского договора «о дружбе и границе» от 28 сентября 1939 года. Однако применение сталинской дипломатией крайне неудачного и позорного, на наш взгляд, риторического приема со словом «дружба» - для демонстрации Берлину неукоснительной приверженности ранее утвержденным и вновь достигнутым договоренностям - вовсе не означало перехода СССР в стан Антикоминтерновского пакта, в число реальных военно-политических союзников Гитлера.

Сколь бы ни было велико удивление и неприятие на Западе в связи с употреблением слова «дружба» в названии данного договора, но в политическом истеблишменте воюющих с Германией Франции и Великобритании, а также нейтральных США не придавали ему расширительного толкования и не рассматривали в этот период СССР как своего врага или союзника своего врага. И это при всех трениях из-за советско-финской войны.

Вопрос №20

Какие территориальные изменения в Восточной Европе, сохранившиеся до наших дней, связывают с последствиями «пакта Молотова-Риббентропа»?

Как уже говорилось, советско-германский договор о ненападении, а равно и секретные приложения к нему, не регламентировал какого-либо территориально-государственного передела в Европе, разграничивая при этом «сферы интересов». То, что Западная Украина, Западная Белоруссия и другие территории в советской «сфере интересов» могут быть присоединены к СССР, в документах не оговаривалось. Прямых юридических последствий у этого договора до сего дня не сохранилось.

Существуют различные подходы к оценке сроков окончания действия советско-германского договора о ненападении. 24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР признал «секретные протоколы юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания». Помимо этой политической оценки post factum можно выделить и формально-хронологическую границу прекращения действия советско-германского договора о ненападении - 22 июня 1941 года, в день вероломного нападения нацистской Германии на СССР. В любом случае, очертания современных границ в Европе связаны с комплексом мер по созданию послевоенного мироустройства, признанием нерушимости послевоенных границ Совещанием по безопасности и сотрудничеству в Европе, а также последовавшим в 1991 году распадом СССР.

Если же понимать спекуляции о «плодах пакта» в смысле территорий, приобретенных СССР в период с 23 августа 1939 года по 22 июня 1941 года, то окажется, что современная Россия вовсе не входит в число стран, «пользующихся результатами пакта». Территориальными приобретениями СССР пользуются нынешняя Литва (Виленский край), Белоруссия (западные области страны), Украина (западные области страны) и Молдавия (почти вся территория страны за исключением Приднестровья).

Пакт Молотова-Риббентропа в вопросах и ответах. Вопрос №18

Правда ли, что уже в сентябре 1939 года органы НКВД СССР приступили к подготовке массовых репрессивных акций в странах Прибалтики?

От прибалтийских историков и политиков достаточно часто можно услышать о том, что первый «сверхсекретный» приказ о депортации из прибалтийских республик якобы был утвержден еще до включения их в состав Советского Союза - в 1939 году.

Об этом «сверхсекретном документе» подробно рассказывается в изданной в 1972 году в книге под названием «Балтийские государства 1940 - 1972»: «10 октября 1939 г., когда в Кремле состоялся прием в честь литовской делегации, днем раньше поставившей свои подписи под Пактом о взаимопомощи с Советским Союзом, генерал Серов, комиссар НКВД 3-го ранга, подписал угрожающий документ.

Этот документ, отнесенный к разряду «чрезвычайно секретных», представлял собой инструкцию для офицеров НКВД, получивших направление на советские военные базы в Балтийские государства. Он назывался «Депортация антисоветских элементов из Балтийских государств» и представлял собой длинную и подробную инструкцию в семи частях. После вступления, где описывалась общая ситуация и подчеркивалось величайшее политическое значение операции, инструкция переходила к конкретным указаниям для персонала о том, какие документы следует выдавать депортируемым, как забирать депортируемых из домов, как проводить отделение мужчин от семей, как организовывать конвой и как должна происходить погрузка депортированных на железнодорожных станциях».

Даже с точки зрения элементарной логики подобное утверждение выглядит крайне сомнительным. Во-первых, совершенно непонятно, как советские власти могли готовить депортацию из прибалтийских стран до их присоединения. Во-вторых, серьезные сомнения вызывают сроки: неужели подготовка к депортациям из прибалтийских республик велась более полутора лет?

Обращение к первоисточнику окончательно убеждает, что мы имеем дело с очередной ложью. Дело в том, что пресловутая «инструкция Серова» была впервые опубликована в 1941 году в напечатанной в Каунасе книге «Советский Союз и балтийские государства» («Die Sowjetunion und die baltische Staaten»). Издана эта книга на немецком и готовили ее, как нетрудно догадаться, сотрудники ведомства доктора Геббельса.

Более того, в начале девяностых годов российскими историками была обнародована реальная инструкция «для офицеров НКВД, получивших направление на советские военные базы в Балтийские государства» - директива НКВД СССР № 4/59594 от 19 октября 1939 г. «Об оперативном обслуживании частей, дислоцированных на территории Эстонии, Латвии и Литвы».

Излишне говорить, что никаких упоминаний о подготовке к депортации в этой директиве не обнаружилось; начальникам особых отделов частей, расположенных на территории прибалтийских республик предписывалось всего лишь активизировать борьбу со шпионажем, а так же следить за поведением командиров и красноармейцев «в целях своевременного выявления и пресечения случаев дискредитации высокого звания представителя Красной Армии и Флота Советского Союза».

Поиски «инструкции Серова» в Центральном архиве ФСБ результатов, естественно, не дали. Зато выяснилось обстоятельство, свидетельствующее о поддельности этого документа. Дело в том, что 11 октября 1939 года, когда Серов якобы подписывал этот документ, он работал наркомом внутренних дел УССР и, как справедливо замечает российский историк Павел Полян, «ни при каких обстоятельствах не мог издавать документы общесоюзного уровня».

Осознавая крайнюю уязвимость для критики рассказов о подготовке депортации в 1939 году, некоторые прибалтийские историки предпочитают говорить о подготовке депортации уже не в 1939, а в 1940 г. Например, в официальной «Белой книге о потерях, нанесенных народу Эстонии оккупациями» мы читаем следующее: «Хотя т.н. «документ Серова», касающийся Балтийских государств, датирован неправильно, это не изменяет сути произошедшего... В Эстонии подготовка к массовым депортациям т.н. социально опасного элемента началась в соответствии с распоряжением НКВД № 288 от 28 ноября 1940 г.»

В существовании распоряжения НКВД № 288 от 28 ноября 1940 г., на который в качестве доказательства подготовки депортации ссылаются авторы «Белой книги», сомневаться не приходится. Однако никакого отношения к подготовке депортации этот документ не имеет. Как пишут сами эстонские историки, согласно распоряжению № 288 НКВД Эстонской ССР предписывалось всего лишь «завести картотеку по т.н. контрреволюционному и антисоветскому элементу».

Создание картотеки учета контрреволюционного и антисоветского элемента никак не может рассматриваться в качестве доказательства подготовки депортации. Во все времена и во всех странах соответствующими структурами велись картотеки политически неблагонадежных лиц. Это - одна из основ деятельности служб государственной безопасности. В 30-х - 40-х гг. ХХ века подобные картотеки имелись далеко не только в Советском Союзе; имеются они и сейчас, в том числе и в современных прибалтийских государствах. Следует ли из этого, что в независимой Прибалтике готовились или готовятся массовые депортации?

Таким образом, никаких доказательств тому, что подготовка к депортации начала проводиться еще в 1940 году, прибалтийскими историками не предъявлено. Это не удивительно - ведь представить доказательства того, чего не было, весьма проблематично.

Российские историки давно обнародовали факт, ставящий крест на любых рассуждениях о начале подготовки депортации из Прибалтики в 1940 году. Июньская депортация 1941 года осуществлялась в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально-опасного элемента». Постановление это разрабатывалось руководством НКВД; первоначально депортацию планировалось провести лишь с территории Литвы. Латвия и Эстония были добавлены в проект постановления в самый последний момент.

Проект в преддверии войны готовили так спешно что даже не успели перепечатать - слова «Латвийская и Эстонская ССР» вписаны в него от руки. Таким образом, решение о депортации из Прибалтики было принято советским руководством не в 1939-м, и не в 1940-м, а только в 1941-м году -в связи с приближением войны с нацистской Германией. 

Пакт Молотова-Риббентропа в вопросах и ответах. Вопрос №17

Было ли незаконным с точки зрения действовавшего международного права подписание в сентябре — октябре 1939 года договоров о взаимопомощи между СССР и странами Прибалтики?

«Незаконность» советско-прибалтийских договоров о взаимопомощи обычно обосновывают незамысловато: рассказывают о том, что эти договоры были подписаны в результате советского военного и политического давления. И делают вывод: коль скоро договор был подписан под давлением, он является незаконным.

То, что Кремль действительно оказывал на прибалтийские власти давление во время переговоров, не подлежит сомнению. «Советую Вам пойти навстречу пожеланиям Советского Союза, чтобы избежать худшего, - говорил глава советского внешнеполитического ведомства Молотов своему эстонскому коллеге Сельтеру. - Не принуждайте Советский Союз применять силу для того, чтобы достичь своих целей... Если бы Вы и не согласились с нашим предложением, то Советский Союз осуществил бы меры по своей безопасности другим способом, по своему желанию и без согласия Эстонии».

Однако то, что советско-прибалтийские договоры о взаимопомощи были заключены под давлением, вовсе не делает их незаконными. Международное право того времени, в отличие от современного, не запрещало ни экономического, ни политического, ни даже военного давления - главное, чтобы дело не доходило до собственно войны. И коль скоро военных действий не было, то все было законно: «хоть по принуждению, но захотела».

Примеров подобной практики можно привести много. Весной 1938 года Польша, добиваясь официального признания Виленского края польской территорией, шантажировала Литву угрозой войны. Осенью 1938 года участники «Мюнхенского сговора» выворачивали руки чехословацкому правительству, вынуждая его отказаться от Судет. В марте 1939 года Берлин продиктовал Литве договор о передаче Германии Клайпеды (Мемеля). Все эти акции не вызывали протеста мирового сообщества: с формальной точки зрения они не противоречили действовавшему международному праву.

Не противоречили праву и заключенные осенью 1939 года советско-прибалтийские договоры о взаимопомощи. Это признают даже прибалтийские исследователи. «Хотя и под давлением, правительства стран Балтии все же согласились с условиями договоров о взаимопомощи, - пишет эстонский юрист Лаури Мялксоо. - Эти договоры применялись на практике более чем полгода, поэтому говорить об их недействительности задним числом было бы фикцией. Кроме того, в то время доминировало мнение юристов... согласно которому заключенные под принуждением договоры не были автоматически недействительными».

Хотел бы сделать несколько замечаний в отношении договора с юридической точки зрения... Этот договор между двумя государствами основывается на взаимности и равноправии. В нем подчеркивается наш мирный договор, суверенитет и оговорен срок его действия. На арендуемых территориях сохраняется наша юрисдикция. Подписанный договор не является каким-то новшеством - такие же базы были в Китае и Испании

Член Государственной думы Эстонии А. Пийп, 2 октября 1939 г. 

Пакт Молотова-Риббентропа в вопросах и ответах. Вопрос №16

Правда ли, что уже в сентябре 1939 года Кремль спланировал включение в состав СССР стран Прибалтики?

В прибалтийской историографии и политической публицистике отмечаются активные попытки напрямую «привязать» инкорпорацию Литвы, Латвии и Эстонии в состав Союза ССР летом 1940 года к «Пакту Молотова -Риббентропа», нападению Германии на Польшу 1 сентября 1939 года и встречному вводу частей Красной Армии на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии 17 сентября 1939 года. Однако действительности это не соответствует.

Утверждения о том, что присоединение Прибалтики тщательно планировалось сталинским руководством за годы до обострения ситуации на европейском театре военных действий весной 1940 года и полностью оформилось в перечень задач незадолго до или сразу после заключения советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 года, базируются, как правило, на весьма абстрактных рассуждениях о возрождении в СССР «имперской традиции и имперской идеологии, очевидно проявившей себя уже в 1935 году».

Однако планирование территориальных приращений - это конкретная деятельность, а не введение в оборот некоторых риторических конструкций, касающихся обыгрывания «немецкой» и «прибалтийской» темы на историческом материале. Убедительных свидетельств кропотливой и последовательной работы советских стратегов и специалистов в 1935-1939 годах по территориально-политическому переустройству прибалтийского региона не существует. Наоборот, Кремль пытался извлечь дивиденды из сохранения «контролируемого суверенитета» Литвы, Латвии и Эстонии вплоть до мая 1940 года.

Мы не намереваемся затрагивать ни Ваш суверенитет, ни государственное устройство. Мы не собираемся навязывать Эстонии коммунизм. Мы не хотим затрагивать экономическую систему Эстонии. Эстония сохранит свою независимость, свое правительство, парламент, внешнюю и внутреннюю политику, армию и экономический строй. Мы не затронем всего этого

Нарком иностранных дел СССР В. Молотов, 24 сентября 1939 г.

Договоры о взаимопомощи, заключенные в сентябре-октябре 1939 года Советским Союзом с прибалтийскими странами в условиях начавшейся Второй мировой войны, предусматривали размещение на их территории ограниченного контингента советских войск, что вполне устраивало Сталина. Об этом свидетельствует, например, конфиденциальный конспект беседы генерального секретаря Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова со Сталиным. «Мы думаем, что в пактах о взаимопомощи (Эстония, Латвия, Литва) нашли ту форму, которая позволит нам поставить в орбиту влияния Советского Союза ряд стран, - сказал тогда Сталин. - Но для этого надо выдержать - строго соблюдать их внутренний режим и самостоятельность. Мы не будем добиваться их советизации».

И действительно, войскам были даны самые строгие инструкции, касающиеся поведения в отношении населения и властей прибалтийских стран. Контакты красноармейцев с местными жителями были ограничены, однако само их присутствие дало прилив сил левому подполью.

 Размещение советских войск в Литве, Латвии и Эстонии вызвало далеко не у всех в этих странах восторженные оценки, но их официальные представители, в том числе и в своем узком кругу, вынуждены были признавать корректность поведения советской стороны и определенные выгоды от развертывания баз. Так, литовский посланник в III Рейхе К. Шкирпа в беседе с советским диппредставителем в Берлине А.Шкварцевым заявил, что «размещение русских войск в Литве произошло совершенно безукоризненно».

Схожие позиции, судя по докладу литовского посланника во Франции П.Климаса главе МИД Литвы Ю.Урбшису, высказывались и на закрытом совещании послов прибалтийских стран 28 ноября 1939 года в Париже: «Русские гарнизоны не вызвали никаких недоразумений и не создали каких-либо затруднений. Кроме того, советские войска в Эстонии платят за товары английскими фунтами или долларами, а это положительно сказывается на финансах в то время, когда в стране не хватает валюты. У латыша также нет никаких неблагоприятных известий о русских».

При этом за дружественными улыбками властей прибалтийских стран в адрес Советского Союза пряталось их желание как-то оправдаться перед Лондоном, Парижем, Вашингтоном и фашистским Римом за тесное сотрудничество с большевистской Москвой, а также стремление выискивать формальные поводы для блокирования строительства военных объектов Красной Армии на своей территории. Об этом, например, свидетельствует проект литовской «Инструкции послам по поводу Московского договора» от 2 ноября 1939 года: «Было бы невыгодно, если бы за рубежом сложилось мнение, что Литва охотно приняла Московский договор и считает его нормальным или даже полезным для нее событием... С Россией приходится вести себя... предоставляя максимум формального содержания подписанным положениям пакта».

И это притом, что Литва с радостью получила из рук Сталина Вильно и Виленскую область после падения Польши!

Одними дипломатическими кознями и проволочками саботирование договоренностей с Москвой вовсе не ограничивалось. Так, после ввода в Латвию по договору от 5 октября 1939 года ограниченного контингента войск Красной Армии в латвийском генштабе разрабатывались варианты блокирования и уничтожения советских военных баз.

Следует отметить также, что в конце 1939 года латвийская и эстонская военная верхушка сохраняла конфиденциальные контакты с нацистами. Например, в ноябре состоялась встреча латвийского командующего Беркиса и начальника штаба армии Розенштейнса с руководителем эстонского и финского отдела Абвера А.Целлариусом. Можно также отметить тот факт, что в ходе развернувшейся советско-финской «зимней войны» (ноябрь 1939 - март 1940 года) отдел радиоразведки латвийской армии оказывал практическую помощь финской стороне, переправляя перехваченные радиограммы советских воинских частей.

В целом у руководства стран Прибалтики в конце 1939 года сохранялись иллюзии дальнейшего балансирования между воюющими сторонами (нацистской Германией и англо-французской коалицией) и Советским Союзом, опасавшимся быть втянутым в мировую войну в невыгодных условиях, в том числе геополитических - на Балтике.

Но в мае-июне 1940 года ситуация в корне поменялась. Известный российский историк Елена Зубкова отмечает: «После того, как Германия захватила Норвегию и Данию и взялась за Францию, Сталин решил, что пришла пора действовать. С учетом изменившегося баланса сил в пользу Германии договоры о взаимопомощи с балтийскими странами казались слишком ненадежной гарантией, чтобы обеспечить военно-стратегические интересы СССР в Прибалтике, на самой границе с Восточной Пруссией».

Можно констатировать, что неискренность прибалтийской верхушки в соблюдении договоров с СССР была важным фактором, в сочетании с лавинообразным нарастанием нацистской угрозы, побудившим Кремль оказать на эти страны жесткий нажим с целью смены там политических режимов и ввода дополнительных войск.

Пакт Молотова-Риббентропа в вопросах и ответах. Вопрос №15

Правда ли, что в 1940 году в польских городах Кракове и Закопане проходили «конференции представителей НКВД и гестапо» и действовала «совместная школа НКВД и гестапо»?

Заявления о том, что польские города Краков и Закопане были в 1939 - 1940 годах центром сотрудничества между НКВД и гестапо, приходится слышать достаточно часто. В Кракове якобы проводились совместные конференции по «борьбе с польскими повстанцами», в Закопанье - существовала совместная школа НКВД и гестапо. На самом деле это миф примерно того же свойства, что и подложенное «Генеральное соглашение между НКВД и гестапо».

К сожалению, им достаточно активно пользуются политически ангажированные публицисты и недобросовестные историки как в Польше, так и в России. «Наиболее кошмарная в своих последствиях была III методическая конференция НКВД и гестапо, состоявшаяся 20 февраля 1940 г. в г. Закопане, - пишет, к примеру, польский священник Юзеф Дембиньский. - Немецкую делегацию возглавил Адольф Эйхман, а советскую - Григорий Литвинов. Принятые во время этой конференции постановления оказали чрезвычайно серьезное влияние на методы совершенного против польского народа геноцида».

Ему вторит российская исследовательница Наталья Лебедева, утверждающая, что «в Закопане в декабре 1939 г. был создан совместный учебный центр служб безопасности и проходили переговоры ответственных чинов гестапо и НКВД».

Советский дипломат Максим Литвинов никакого отношения к борьбе с польским подпольем не имел.

Сомнительность этих утверждений видна невооруженным глазом. Например, Ю. Дембиньский в качестве глав делегаций называет Эйхмана и Литвинова. Однако Эйхман в феврале 1940 года был всего лишь референтом «еврейского» отдела гестапо и к борьбе с польским подпольем никакого отношения не имел.

С Литвиновым же дело обстоит еще «хуже». Если ввиду имеется дипломат Литвинов, то его звали все-таки не Григорием, а Максимом, и никакого отношения к борьбе с польским подпольем он опять-таки не имел. А в органах НКВД на руководящих должностях не было ни одного человека с такой фамилией.

Поиск первоисточника информации о «конференциях» НКВД и гестапо приводит нас к вышедшим в 1952 году в Лондоне воспоминаниям польского генерала Т. Бур-Комаровского, который со ссылкой на разведку польского подполья сообщает о том, что в Краков в марте 1940 г. приехала комиссия НКВД.

Однако здесь мы имеем дело с ошибкой разведки. В Краков действительно приезжала советская делегация, однако никакого отношения к НКВД она не имела.

Это установил российский историк О. Вишлев, обратившийся к данным германских архивов: «29—31 марта 1940 г. в Кракове находились представители советской комиссии, но не какой-то «особой комиссии НКВД», как вслед за Бур-Комаровским утверждают некоторые западные и отечественные авторы, а советской контрольно-пропускной комиссии по эвакуации беженцев. Эта комиссия, как и аналогичная германская, была образована на основе межправительственной договоренности.

Советская делегация состояла из трех человек: B.C. Егнарова, И.И. Невского (соответственно председатель и член Советской главной комиссии по эвакуации беженцев) и В.Н. Лисина (член местной комиссии). В задачи делегации входило обсуждение ряда вопросов, связанных с организацией обмена беженцами, и подписание с представителями германской комиссии соответствующего протокола».

Таким образом, в Кракове действительно проходила советско-германская конфренция, однако посвящена она была не вопросам борьбы с польским подпольем, а вопросам по обмену беженцами.

Не выдерживает элементарной проверки и информация о существовании «совместной школы НКВД и гестапо в Закопане». Дело в том, что в 1939-1940 году в Закопане действительно имелась школа гестапо. Однако допускать в нее советских представителей никому и в голову бы не пришло: в этой школе проходили подготовку украинские националисты, которых планировали использовать против СССР.

Этот сюжет рассматривается в статье киевских историков Д. Веденеева и В. Егорова «Меч и тризуб. Заметки к истории Службы Безопасности ОУН».

Если учесть, что Закопане - город маленький, то существование в нем одновременно двух школ гестапо - антисоветской и просоветской - просто-напросто невозможно.